Глава «Ноах»: Ковчег и слово
29 Тишрей 5787 г
Во имя благополучия и победы наших воинов и исцеления раненных.
Во имя памяти о Любе бат Михаэль из семьи Гинзбург (Лейзерсон-Мешков) и ради возвышения ее души.
Неустанный борец за алию русскоговорящего еврейства, целостность земли Израиля и раскрытие чистого света Торы и пророков.
Ушла из жизни 9 Тевета (день окончания пророчества в период второго Храма) 5782 г.
«Ковчег» и «слово» – одно и тоже слово
Говорит Зоар: «тейва» – это «ковчег».
Конечно - ковчег Ноаха.
А вот «тейва» еще и «слово» – что это?
Конечно - слово Торы.
Ноах спрятался от потопа в ковчеге, а еврей может спрятаться от разных невзгод, физических и духовных, в слове Торы.
Конечно, прятаться нехорошо, неправильно. Трудности надо преодолевать, а злу – противостоять.
Но на то он и галут, который сравнивают с потопом…
Тут не до исправления мира. Нужно думать, как спастись, добраться до Израиля.
Доберешься до земли Израиля – будешь противостоять злу и спасать других.
А потоп – нужно уметь пригнуть голову или спрятаться.
Почему потоп сравнивают с галутом?
Вокруг власть народов мира, жестокость, бессмыслица.
И не только: Зоар говорит о потопе идей, приводящих к атеизму, предсказывает техническую революцию (тоже своего рода потоп – после потопа), перерастание идолопоклонства в атеизм.
И это тоже в главе Ноах. Даже дату начала потопа идей называет Зоар: 5760г. или 1840г (в пересчете). Потоп чужих мыслей и идей, в котором можно утонуть.
Где спасаться от этого потопа?
В ковчеге (тейва) не спасешься.
Только в слове (тейва) Торы можно укрыться от чужого губительного влияния.
Слово Торы, спасательное слово Торы, в котором можно спрятаться и спрятать своих детей пока доберешься до земли Израиля.
Ковчег Ноаха остановился в земле Израиля, указав нам путь исхода из галута-потопа. Арарат не совсем там, где указывают обычно.
И только тогда Ноах открыл ковчег, в Израиле.
Так и во время изгнания, которое сравнивают с галутом – прячься в слове Торы. Хочешь широты и простора во всем, и в понимание тоже?
Плыви в Израиль.
Откроешь окно, когда доберешься до земли Израиля.
И слово Торы тоже станет в земле Израиля другим, шире.
Обо всем этом рассказ, записанный ниже...
Ключи
Ночь галута закрывает знанья, за окном холодная зима...
(из песни о Хануке)
Дело было зимой.
Год так 1985. Москва.
На улице советская власть в разгаре, и утверждает она, что Бога (как доказал научный атеизм) нет. И никто не имеет права думать иначе.
Но наша семья к тому времени уже давно думала иначе. И Тору изучали вместе, и на праздники в синагоге бывали. И субботу соблюдали по всем правилам, и ели только кошерное.
Я уже многое выучил (по крайней мере так казалось тогда) и собирал занятия по Торе.
И 1го мая, в «праздник всех трудящихся», и в нееврейский новый год.
Помню, первого мая закрыли синагогу в Марьиной Роще те самые власти, которые утверждали, что пролетариат властвует, а не Бог.
Но мы с учениками занимались во дворе.
И даже кот местный пришел и сел на лавочке. Может слушал, а может наслаждался первомайским солнышком. Не знаю. Теперь спросить не у кого. Того кота больше не встречал.
Уроки по Талмуду
Одно из занятий было по Талмуду с группой молодых людей.
Каждую неделю собирались. То у нас дома на Рязанском проспекте, в крошечной квартире на голове у Любы. Она забирала детей в комнату и читала с ними, и просила быть тихо.
А мы сидели на кухне. Люба всегда старалась приготовить и оставить для моих слушателей что-нибудь. Так как у молодых людей кашрута в доме их родителей не было. Родители только сердились – ничего не едят их отпрыски, голодные ходят.
Советское воспитание не позволяло родителям понять, что происходит с детьми.
Но в семье Бори, папа которого, реб Ишия, был хасид, - традиция не прерывалась. Там и кашрут был, и посуда кошерная, и что поесть.
И вот мы закончили трактат Макот. И решили сделать небольшой праздник в честь завершения трактата, как положено.
Собрались у Бори, у Реб Ишии.
Жил он в центре, возле метро. Удобно.
Несколько человек, преодолевших двадцать четыре листа трактата Макот в условиях Советской Власти пришли в гости.
Боря, сын реб Ишии, принимал всех – папа работал, или пошел по делам.
Реб Ишия был часовщиком.
Вся стена комнаты с высоким потолком была увешана часами разной величины, разных систем, разного времени производства. С маятниками, гирями и без. Все блестели, все тикали. Глаз не оторвать – в ушах тик-так на разный лад. Частота у каждых часов – своя. Получался разнобой. Или оркестр: одни тише, другие громче. Тот, кто не слышал, Бетховена не поймет.
Все это напоминало присутствие всех времен одновременно, две тысячи лет еврейской истории, остановившейся и бегущей прочь из изгнания, в частности – из Москвы.
Все собравшиеся, конечно, были отказниками, или собирались подать документы на выезд. Тик-так… А другие: тик, да не так.
Мы разбирали конец трактата. Боря рассказывал что-то интересное про восемь видов пресмыкающихся, трупы которых передают ритуальную нечистоту. Связал законы нечистоты с грехом первого человека. А ведь ни в какой ешиве не учился...
Неожиданный поворот
Вошел реб Ишия, высокий, худой.
В прихожей отряхнул ботинки от снега. Шапку меховую не снял. Хасиды шапку не снимали, так и были в ней в доме. Разве что только отряхнут от снега – и как штраймель на голове. Кто не верит, может взглянуть на фотографии того времени.
Реб Ишия был хасидом, и его не интересовали всякие умности, да еще из Гемары.
Он сходу, не снимая меховой шапки, даже не взяв стакан чая согреться с морозу, сел за стол и начал рассказывать хасидские истории, и весь наш праздник окончания трактата Гемары закончился. Пошел насмарку.
Трактаты остались открытыми на столе.
Трактаты были издания двести лет назад.
Пахли старым временем великого подвига наших дедов, которые раскачивались над ними вопреки царям и советской власти.
Брали мы их из синагоги, конечно, с разрешения ее правления. В старинной пыльной библиотеке - можно было в ее завалах найти что угодно.
Помню и открытые тома Гемары, и рассказы реб Ишии.
Потом они сопровождали нашу семью всю жизнь, потому что рассказал их дома в ближайшую субботу.
И вот один из них.
Не бери чужого… А свое можно взять?
Один хасид был моэлем.
И всегда отзывался на любую просьбу приехать в то или иное местечко и сделать брит мила новорождённому на восьмой день.
Он не брал платы за исполнение заповеди и ничего не ел с праздничного стола. Как его не уговаривали. Делал все в соответствии со строгими правилами закона.
Был он человек замкнутый, женился, жену любил, но говорить ей об этом не говорил. Дети родились.
Со временем стал сторониться людей. Все больше дома, праздничных застолий избегал. Приезжал домой, закрывал дверь и погружался либо в книги, либо в сои мысли. На душе всегда было тяжело. От чего – сам не знал.
Жена видела, что ему плохо и хотела помочь, да как – не ведала.
И приготовит поесть, и сама по дому все делала, даже дрова колола для печи, лишь бы как-то полегчало ему.
Да и люди стали на него меньше обращать внимания. Раньше, хоть иногда заходили друзья, словом, перекинутся, хасидскую историю за рюмочкой расскажут.
А тут – совсем один. Хотя, если, где брит мила – его сразу звали.
Приезжал, делал все по закону и возвращался домой.
Радости в жизни не было. Хотя все вроде-то и хорошо.
И все больше давило одиночество.
И вот однажды подъехала к его дому карета.
Такого богатого выезда в местечке не видали. Вышел еврей. Купец, не купец – но видно, в деньгах не нуждается.
Шляпа, как у неевреев, и лицо без бороды, как у неевреев.
Лакей при нем – руку подал, когда тот из кареты выходил.
Зачем приехал?
А вот зачем.
Сказал, что у него родился сын в его имении, которое он давно уже приобрел. И хочет он сделать сыну обрезание, как и положено – на восьмой день.
Ехать часа три отсюда, может побольше. Но богач обещал заплатить – сколько хасид захочет.
Подумал хасид: «Вроде поляки евреям землю не продают… Откуда у него имение? Может это не его имение, а только дом богатый?». Но расспрашивать неудобно, а там, кто знает – всякое бывает.
Деньги, видно у этого еврея большие. Согласился. Плату брать не хотел. Сразу сказал, что не возьмет. И сел в карету возле с хозяином.
Через четверть часа, когда поехали лесом, он вдруг почувствовал, что повозка едет без дороги, а еще через мгновение - что она летит над деревьями. Но страха не было – ведь он по дороге, чтобы исполнить заповедь, значит Бог должен хранить.
Хозяин задремал, и хасид спросил возницу, не сбились ли они с дороги, а тот ответил, что они скоро приедут. И правда, доехали быстро. Хотя спроси за сколько – хасид не сказал бы.
Подъехали к незнакомому дому.
Усадьба, не усадьба, только стоит среди леса.
Хасид вошел в дом и его провели через множество комнат и привели к женщине, державшей на руках ребенка.
Когда никого не было рядом, она сказала ему, что он попал к нечистой силе.
Этот богатый – главный у них. Украл ее из мира людей. И живет с ней.
И вот родился у нее сын – ребенок как ребенок, и она потребовала, чтобы ему сделали обрезание. Может когда нибудь убежит… Она все равно не выберется.
А он, если хочет выбраться отсюда, то пусть не берет ничего в подарок и не ест. Что бы не предлагали, нельзя брать. Если же он возьмет хоть что-нибудь, хоть самую малость, то останется здесь навсегда.
После обрезания устроили праздник, но хасид ничего не пил и не ел. От предложенной платы он также отказался.
Хозяева выразили удивление, но не настаивали и предложили отвести его домой. Пошли к выходу через длинный ряд комнат, одна за другой, все отделаны богато, во всех дорогие предметы: вазы, кубки, чаши. В каждой комнате предлагали ему то подсвечник, то бокал для кидуша, просили взять в подарок. Он отказывался от всего.
И вот, не пошли к главному входу, а свернули в боковую дверь и пошли через длинную прихожую, видимо через нее прислуга проходила в дом.
И все ее стены были увешаны ключами.
Большие, маленькие, медные, железные, по одному или целыми связками.
И хасид смотрел и никак не мог понять, зачем столько ключей в одном доме. Какой бы он ни был большой, столько комнат и служебных помещений в нем не найдется – для каждого ключа. А они все разные, одинаковых нет.
И зачем вешать связки ключей по всем стенам и под самым потолком. Кто туда дотянется?
И вдруг видит он – висят его ключи, от его дома.
Ни чьи нибудь, а его. Он вроде их с собой не брал, жене оставил, и обронить не мог. Пригляделся – ну точно его ключи: там, где было чуть погнуто – чуть погнуто. Там где вмятина была – есть вмятина.
И попросил он у хозяина, который провожал его, дать ему эти ключи.
Хозяин потянулся за ними, достал и протянул хасиду.
Тот взял, поблагодарил, и вышли они из дома.
Сел он в карету, и та в один миг домчала хасида до его местечка и до его дома.
Жена открывает дверь, а он стоит и улыбается.
Никогда не улыбался, всегда была тяжесть на душе без всякой причины. А тут - улыбается ей, спрашивает, как она, как дети.
И жена ему в ответ улыбается и говорит, что волновалась, что его несколько дней не было. И уже расспрашивала у соседей, кто бы это мог быть - господин в карете, а никто не знает. Да и саму карету никто не видал.
И поставила еду на стол. И ел хасид, и дети прибежали, и он обнимал их. Любить-то всегда любил, а обнять – и в голову не приходило. И обещал всем подарки – вот только до города доберется. Усадил к себе на колени, пел с ними хасидские песни. Книгу Торы открыл, рассказывал. Да так забавно, что дети смеялись.
А потом помогал жене, и дрова для печи нарубил.
А когда узнал, что у соседей сын женится и хупа вот через пару часов, стал собираться с женой вместе.
Пришли на хупу. Все удивлялись – моэля, как подменили. И пил, и танцевал, и даже жениха с невестой смешил. А потом гостей назвал на субботу, сказал жене, что справится, потому что он ей поможет.
Пришли домой поздно.
Начал ключи искать, а их нет. Туда сюда - нет.
Дверь толкнул, а она открыта. Забыли впопыхах запереть. Да и так не всегда запирали. Ключи у двери весят, с внутренней стороны, напротив мезузы.
Его ключи? Ну конечно, где погнуто было – погнуто, где вмятина – вмятина. Кто их туда повесил, пойди теперь знай.
И родился у моэля сын.
И назвал гостей. И веселье было на все местечко.
И обещал жене, что и дальше будет радоваться вместе с ней. И в будни, и особенно в праздники. И детей на ярмарку брать будет, и подарки всей семье купит сам.
А любить – он жену и так всегда любил… Вот только сказать не получалось, и хмурый был – не подойдешь. Теперь нет – всегда с улыбкой.
И не узнавали моэля с того дня. Всем улыбается, всем доброе слово скажет.
И замечали, что, если кого благословит – так его благословение сбывается. И стали приходить к нему за благословением. А он каждого обнимал и о каждом молился.
Реб Ишия закончил рассказ. Сидел серьезный.
Все молчали, а часы тикали, каждые по-своему, шли каждые в своем времени. И ни одни не смели пробить «тик – не-так». Все подтверждали: «тик-так».
И никто не спрашивал, было ли это, или выдумка.
Так про хасидские истории никто не спрашивает.
Если рассказывают – значит было. А когда было – да всегда было.
Потом я в субботу рассказал эту историю дома (была еще одна, но о ней в другой раз). История эта о возвращенных ключах от самого себя, от своего счастья.
Ключи на день рожденья
Уже в Израиле Люба купила старинную связку больших медных ключей. И подарила сыну на день рождения.
В Москве он был совсем маленьким.
Но в Израиле в субботу слышал эту историю много раз.
А с его обрезанием, с обрезанием нашего сына, была совсем другая история.
Обрезание делал, дома, конечно, реб Мотл Лифшиц, величайший праведник всех времен, которого даже советская власть не остановила. Посадила, он выжил, вышел, и продолжал делать обрезание - по всему их Союзу ездил. Куда бы не пригласили.
И уж не черти его в карете возили – ангелы оберегали в поездах, где и помолиться-то толком негде. Не в купе же тфилин накладывать. Советские граждане, соседи по купе, не поймут.
Так вот, после обрезания нашего сына, пришла врачиха, как это было принято, осмотреть новорожденного надому. И спрашивает: «Это что такое?» Объяснения не помогли – операция вне больницы, без разрешения врача. «Я сейчас в милицию позвоню» – сказала врачиха.
Только большая сумма денег ее успокоила.
Сын отслужил в армии в элитных частях.
Люба, к великой моей печали, ушла из жизни пять лет назад.
А ключи висят у меня у входа в дом.
Напоминают, что осталась работа, которую мы недоделали – не завершили комментарий к пророкам.
И остаются в нашей традиции двери, которые еще нужно открыть.
Все не открою – другим останется. Внукам.
***
На протяжении двадцати пяти лет я, вместе с женой, Люба бат Михаэль, светлой памяти, занимался тем, чтобы сделать тексты пророков понятными и доступными.
Мы составили пятнадцать книг - развернутый ясный понятный комментарий к книгам пророков. В том числе и к книге Йехезкель.
Вышла эта книга и на английском.
Я написал также повесть для детей,«Как Ошеа стал Йеошуа»: кто мы такие, как возник и сформировался наш народ, как воюем испокон веков, почему Земля Израиля — особенная земля. Можно читать повесть вместе с детьми, развивать у них любовь к знаниям, воображение, эстетическое чувство.
К сожалению, почти ни в какой школе это не сделают вместо нас...
Все книги издаются мной самостоятельно.
После ухода Любы, которая долгие годы отвечала за редактуру всех текстов, я продолжаю работу сам, вместе с профессиональными литературными и языковыми редакторами.
Моя цель — и дальше делать доступными тексты, связанные с современной и живой еврейской мыслью, и в особенности — книги Пророков, для читателей на русском, иврите и английском языках.
Я приглашаю вас принять участие в издании этих книг. Ваша поддержка помогает продолжать этот путь — путь сохранения, перевода и распространения смыслов, которые остаются актуальными и сегодня.
Поддержать дальнейшее издание книг можно здесь.
Познакомиться и заказать книги можно здесь.
Информация о новой книге «Как Ошеа стал Йеошуа» здесь.
Если неудобно через сайт, то адрес для заказа:
тел. 0528489671
Комментарии