Больше жизни
- Зеев Лейзерсон (Мешков)
- 27 июл.
- 9 мин. чтения
13 ава 5786 г
Во имя благополучия и победы наших воинов, возвращения пленных и исцеления раненных.
Во имя памяти о Любе бат Михаэль из семьи Гинзбург (Лейзерсон-Мешков) и ради возвышения ее души.
Неустанный борец за алию русскоговорящего еврейства, целостность земли Израиля и раскрытие чистого света Торы и пророков.
Ушла из жизни 9 Тевета (день окончания пророчества в период второго Храма) 5782 г.
Больше жизни.
Больше жизни...
Поэтому коротко не получилось.
Если бы не ты – как-то сказала мне Люба после тридцати лет жизни в Израиле, - я была бы частью русской культуры. И даже ретроактивно ей было страшно об этом подумать. Дико...
Ужас был в том, чтобы гипотетически помыслить о себе, как о носителе русской культуры, представить себя частью исторического и культурного процесса России. Оставим в стороне войну с Украиной. Этого еще не было.
И Любин испуг, чем бы он ни был вызван, не означал, что она перестала любить Пушкина и Мандельштама (Поедем в Царское Село…), Булгакова (Ханский огонь), Тынянова (Кюхля), Токареву (рассказы – Хочешь без костей, Бери масло), позднее – Мережковского (Царство зверя). Моя случайная выборка из бесконечного перечня «отечественной» и иностранной литературы...
Добавить надо было бы Стругацких (Пикник на обочине, Гадкие лебеди). Но это позже – с перепечаток на папиросной бумаге, десятая закладка под копирку, и прочитать надо было за ночь.
Нет. Не то что бы в Израиле вздыхала и перечитывала все постоянно, но книги с собой в Израиль привезли, хотя и приехали без багажа, с картонными коробками. Собрались за несколько дней и унесли свои иссохшие кости оттуда.
Одна коробка разорвалась в Бен Гурион и из нее выкатился рулон туалетной бумаги, добротной, советской, нервущейся. Весь аэропорт смеялся.
Им смешно было... А мы знали, что иногда десяти агорот у нас не будет, и надо все вести с собой, пока все наладится.
А выпал бы томик Лермонтова – тоже смеялись бы?
Но Лермонтов и Пушкин не были главными – Люба бросила в коробки книги, по которым я учился, и они были очень нужны.
Были тома дореволюционных изданий, запрещенные к вывозу – что бы я делал без них. Проскочили под старыми детскими пижамами, которые отбили интерес проверять наши ящик).
Любовь к прекрасному
Ну, скажу Вам, частью русской культуры она бы не была никогда, разве что преломила бы ее через свое еврейское восприятие.
Это обычно – еврей - он разрушитель.
В том плане, что острее воспринимает моральные проблемы, ощущение красоты у него иное, обостренное.
А кто ей привил любовь к прекрасному?
Ну конечно, еще учителя в обычной школе в Известковом Переулке на Таганке: Сана Арнольдовна, преподаватель литературы, Любовь Борисовна (не помню должности в школе), и так далее.
Сидели в школе допоздна, ставили спектакли, спорили о литературе, делали стенгазеты.
Любовь Борисовна брала их на генеральные репетиции Театра на Таганке, благо ее пускали за особую помощь в театре.
Ездила с подругами зимой, в холод, в деревню Ферапонтово смотреть фрески Феофана Грека. Ночевали в холодной избе, спорили, восхищались...
Когда мы познакомились с Любой, она брала меня в театр на Таганке смотреть спектакли из будки освещения, где работал ее одноклассник.
Окончила педагогический институт и начала преподавать литературу в школе.
Новый район – Бескудниково. Народ попроще, из сел, сорвали их с привычных мест в селе, переселили в город, запихнули в хрущевские девятиэтажки .
Дети тяжелые. Но ее обожали за преданность делу, восторг перед красотой слова, желание всех заразить любовью к прекрасному. Правда, один раз кого-то за воротник трясла так, что белый воротничок оторвала. Всю жизнь вспоминала.
Но ученики, когда видели ее во дворе, говорили: «Любовь Михайловна идет». И звучало это так: «Вы что не видите, в решку рубитесь тут? Богиня приближается».
Ничего не скажешь: сила искусства, поэзия. Чувствовали красоту даже бестолочи.
Приобщение к Торе
Подали документы на выезд, нас уволили.
А потом мы на двенадцать лет отключились от всего внешнего мира.
Результат приобщения к Торе, которой нас лишили в той же школе, и везде. Начали соблюдать заповеди. У всех по-разному, а у нас – если, что любишь – то до конца.
Маленький телевизор моя мама купила, чтобы ее внуки смотрели «Спокойной ночи малыши». Смотрели...
Мы с Любой учились, обсуждали Тору, пророков. Детей учили всему, что связано с традицией. Я так вообще целый день сидел с Торой, Мишной Талмудом. И пророками, конечно.
Как-то она мне сказала: «»Все, что у тебя есть – это благодаря мне».
И это правда. Все взяла на себя.
Но вот то, что я с детьми не гулял, как она утверждала – это не так. Помню, как зимой выходил с ними во двор и читал Талмуд издания Штайнзальца в стеклянной телефонной будке, приглядывая одним глазом за детьми.
Учил молодых людей Талмуду за тем же столом на кухне, на котором она пеленала младшего сына.
Жили Торой, книгами пророков, их обсуждением.
Начал учиться у приезжих «туристов». Были среди них великие люди.
Как-то неделю у нас дома просидел студент йешиват-эсдер. И когда Люба вышла с детьми гулять, весь подъезд двенадцатиэтажного дома был полон людьми в сером, но явно не из еврейского отдела Гб. Что-то серьезней. Контрразведка.
Конечно, шесть дней, запершись в квартире, можно готовить только свержение советской власти...
Позже и разведка убедилась, что у евреев есть дела поважнее.
Врать нельзя
В Израиле мы были привержены работе.
Отдыхать никуда не ездили, работали.
Люба редактировала все, что я делал, придавала человеческий вид наброскам.
Она отредактировала и Талмуд, Бава Меция - то, что я делал для Рава Штайнзальца. Статьи для журнала Алеф, перевод с английского Хумаш Сончино.
Потом двадцать пять лет работали над комментарием к Танаху, не перевод – самостоятельная работа. Компьютер к компьютеру, плечом к плечу.
Ее вклад, как редактора, как создателя особого русского языка, как предельно требовательного читателя, который не сдается перед чем-то непонятным, и заставляет меня объяснить, совершенно неоценим.
Ее кредо в жизни и в работе было: «Врать нельзя».
Это означало – и себе самому: уговаривать себя, что понял, когда не дошел до сути.
Первый фильм посмотрели, когда я начал работать в Киеве посланником Сохнута. Потом приобщились к тому, что за двадцать с лишним лет прошло мимо нас. «Покровские ворота», «Обыкновенное чудо», «Формула любви»... И спектакли Шварца, знакомые с детства.
Помню, как-то лет через десять в Израиле, встретил Пашу Абрамовича, он семнадцать лет был в отказе. Там – ведущий инженер, все блага, потом, после подачи документов – без работы, преследования. Здесь - электрик. Спросил его. Ну просто было интересно услышать, что ответит: «Паша, ты не жалеешь?» Посмотрел на меня, понял подковырку, и сказал: «А чего жалеть? Мы победили».
Пояснять было не надо, это емкое «победили» было понятно.
Оно относилось не только к тому, что добились репатриации. Мы отстояли идею – право говорить на своем языке, знать и понимать историю, Тору и традицию, соблюдать заповеди, воспитывать детей евреями и быть частью еврейской культуры. Частью своего народа.
Мы также доказали, что неправильно еврея лишать всего этого, более того - это невозможно.
Зачем вы боролись?
Борьба за выезд была напряженной, отчаянной, на грани того, что ты либо просто пропадешь, либо посадят.
Только один момент (не самый острый): выходили с желтыми звездами на демонстрации у Библиотеки имени Ленина. Хватали еще в метро, запихивали в автобус, отвозили в отделение.
Всего не расскажешь. Может, когда-нибудь...
Иногда спрашивают: «Зачем вы боролись? Сидели бы тихо и выехали бы спокойно, когда железный занавес уже упадет».
Прежде всего, в восьмидесятом, восемьдесят седьмом и даже в начале восемьдесят девятого никто ничего не гарантировал. Не гарантировал развал Союза, падение берлинской стены.
Ничего никто не гарантировал.
А даже, если бы дали разрешение выехать через год, стоило бы бороться.
Не только для себя. А ради утверждения идеи, что нет никакого права задерживать репатриацию даже на один день, даже одного еврея.
Мы ведь не милости просили, а претворения в жизнь законного права вернуться на землю обетованную Богом. И не по милости хозяев, как освобожденные рабы, а как те, кто реализует свое историческое право.
И израильтянам, живущим на своей земле, не мешало бы научиться говорить: «мы здесь не по милости ООН, а вернулись на родину, реализуя свое историческое право. А то, как уцелевшие овцы на убой, ну, когда и их резать собрались – тогда защищаются».
Борьба евреев за право на репатриацию ускорила развал Союза.
И, в конечном итоге, спасла Израиль, если не от гибели, то из очень трудного положения.
Взять только поправку Веника-Джексона… Один из ключевых рычагов развала Союза.
Ее бы не было, если бы не борьба евреев в самом Союзе, ключевым моментом которой стало самолетное дело 1970.
А если бы все сидели тихо (советских евреев до самолетного дела называли «евреи молчания» – раз молчат, значит их уже, как евреев и нет), то Союз просуществовал бы еще десять лет.
И вот так вот жить – в отрыве от народа, воспитывать детей в советских школах?
Победили
Но для меня это «победили» означало, что борьба продолжается уже в новом ракурсе.
Когда приехал, все хорошо было: встретили, помогали.
Но получилось, как у Рут...
«Твой народ, мой народ» – сказала Рут Наоми по дороге в Йеуду.
А что Рут знала о народе? Только сказки Наоми.
А пришли – в Йеуду, там и имя Всевышнего забыли, и украсть могут зерно с тока, и ведут себя разнуздано. И филистимляне правят в Йеуде и никого это не беспокоит...
Я как Рут: слышал одно, оказалось другое, но есть с кем и за что бороться. Есть немало достойных людей, на них все держится. Остальное – пена.
Постепенно познакомился...
Это и рав Йосеф Менделевич, и рав Зеев Султанович, и Йеуда Эцион, и Эзра Яхин, и Михаэль бен Ари. И Моше Фейглин, и рав Хаим Саббато, и рав Элиэзер Меламед, и рав Левингер. И многие другие.
Но когда только приехал, посмотрел вокруг, тогда решил: главное – остаться евреем среди евреев.
Вот, в период размежевания…
Ну да, конечно, сотни тысяч боролись. Но я призвал в открытом эфире военнослужащих отказаться от исполнения незаконного приказа. Сам служил до размежевания, конечно, и понимал, что значит отказаться исполнять приказ.
И сказал по радио, что не нужно позорить тех, кто встает на вашу защиту. Хотя бы разобраться, что к чему, а потом уже говорить. За что я и был выгнан с работы редактора программы Река. Это только штрих.
Или вот, например...
Тридцать лет назад (тогда вход евреям на Храмовую гору был запрещен полностью) Йосеф Менделевич (рав, доктор, воздушный пират) сказал: «Я проходил мимо зеленых ворот, ведущих на Храмовую гору. Одни арабы проходят через них. Но не написано на воротах: «вход евреям запрещен» Давай зайдем, раз не написано».
Ну, мы зашли. Был балаган, был суд, обсуждение по телевидению. С этого началась борьба за Храмовую гору, куда сегодня тысячи евреев поднимаются и молятся, и поют, и никто не выгоняет, как раньше.
А тогда нас поддержали единицы из раввинов.
Это пример «советского» мышления еврея, вернувшегося к своему народу: ну все хорошо у вас тут, братья, и Храмовая гора в наших руках, но у меня свое видение – если не можете написать, что евреям вход воспрещен – я зайду.
Так что «мы победили» – это право на продолжение борьбы после достижения понимания, за что мы боремся с теми, кто не понимает, по какому праву и зачем мы здесь.
Но я тут все о себе, хотя хотел написать о Любе.
Она была инициатором нашей борьбы в Израиле. Поддерживала меня. К
огда выгнали с радио и я остался без зарплаты, сказала: «Правильно сделал».
Когда таскали по судам после Храмовой горы и демонстраций, ходила со мной. Добивалась моего освобождения.
Ну, короче, все вместе, душа в душу...
Она меня надоумила пойти в армию. Я сам не сообразил, что это важно.
Как уверенно ты идешь по земле пророков
Когда приезжала в Израиль лет десять назад ее школьная подруга, с которой росла и ходила на генеральные репетиции в Таганке, она встретилась с ней на выезде из Бейт Лехема.
Та-то приехала с христианским туром с заездом, конечно, в Бейт Лехем, в который нам въезд воспрещен (До Осло ездили через город, другой дороги не было, и нас нещадно забрасывали камнями, но лучше так, чем «въезд запрещен»).
У обеих было много впечатлений от встречи. И ее подруга написала потом: «Я смотрела из окна автобуса, как уверенно ты идешь по земле пророков, комментарий к книгам которых ты пишешь».
Уверенно.
С гордостью за то, что не стала частью русской культуры, знает, по какой земле идет – по своей земле, по земле пророков.
Мудрецы говорят, что в будущем учителя Торы будут учить народы мира в театрах, цирках и даже в домах идолопоклонства.
Чему будут учить?
Литературе, извлекая из нее свет Торы.
Если в России, то русской литературе, живописи, в Театре на Таганке будут ставить «Шесть дней, которые потрясли мир».
Не десять – шесть.
Как же для этого не хватает Любы, с ее знаниями и вечным испугом, что могла бы стать частью русской культуры.
А в Израиле необходимо создать художественную литературу по Торе и пророкам для своих.
Этим занимаюсь, после того как она ушла из жизни.
Работаю дальше.
И как же ее не хватает!
***
На протяжении двадцати пяти лет я, вместе с женой, Люба бат Михаэль, светлой памяти, занимался тем, чтобы сделать тексты пророков понятными и доступными.
Мы составили пятнадцать книг - развернутый ясный понятный комментарий к книгам пророков. В том числе и к книге Йехезкель.
Вышла эта книга и на английском.
Я написал также повесть для детей,«Как Ошеа стал Йеошуа»: кто мы такие, как возник и сформировался наш народ, как воюем испокон веков, почему Земля Израиля — особенная земля. Можно читать повесть вместе с детьми, развивать у них любовь к знаниям, воображение, эстетическое чувство.
К сожалению, почти ни в какой школе это не сделают вместо нас...
Все книги издаются мной самостоятельно.
После ухода Любы, которая долгие годы отвечала за редактуру всех текстов, я продолжаю работу сам, вместе с профессиональными литературными и языковыми редакторами.
Моя цель — и дальше делать доступными тексты, связанные с современной и живой еврейской мыслью, и в особенности — книги Пророков, для читателей на русском, иврите и английском языках.
Я приглашаю вас принять участие в издании этих книг. Ваша поддержка помогает продолжать этот путь — путь сохранения, перевода и распространения смыслов, которые остаются актуальными и сегодня.
Поддержать дальнейшее издание книг можно здесь.
Познакомиться и заказать книги можно здесь.
Информация о новой книге «Как Ошеа стал Йеошуа» здесь.
Если неудобно через сайт, то адрес для заказа:
тел. 0528489671
Комментарии